Мыслеформы

лохматые и немытые

(no subject)
psheeh
Носом кровь-руда играет, калиной-ягодой замерзает на снегу. Я из душной горницы к милому бегу. Шаг неровен, робки взгляды — рыщет по кустам не тать? Иль злодей повенчанный вздумал черно развенчать? Три версты с пригорочка, пять по полю напрямки — там в окне лучина теплится, а за печкою сверчки. Добегу, простоволосая, в ноги кинусь - увези, крест сорву с груди и ладанку — малой платой будут ямщику. Я тобой давно расхристана, опозорена молвой, муж грозит забить оглоблею, до доски чтоб гробовой была супружницей постылому, гореть ему в аду. Тело белое испоганено — муж мой на расправу крут. Убежим с тобой за море, а мороз как нынче лют, заплету по новой косы, нарожаю сильных сыновей. Любый мой, лазоревым яхонтом глаза, сердца моего кручинушка, нет меня верней.

Тофьи любови. ч1
psheeh
Тофа в вопросах межполовых отношений всегда была диковатой, да что там диковатой, необразованной она была, и не побоюсь этого слова, невежественной. Знания, наличествовавшие у нее, были совершенно теоретическими, несколько бредовыми. Сказалось трудное детство, отягченное неразделённой любовью к месье Паганелю. То ли Тофа была мелковата, то ли месье Паганель - француз, но не чувствовала Тофа взаимности от своего долговязого принца. 
До знакомства с месье Паганелем Тофа восемь лет жила припеваючи. Играла с соседским, по общежитию, мальчишкой Алешкой в машЫнки, коих у Тофа было много и разнообразно, неприлично разнообразно для девочки из маленького провинциального городишки. Присутствовали коллекционные модельки изделий советского и околосоветского автопрома, невероятной красоты самосвалы, экскаваторы, автокраны из дружественного ГДР, шустрые спортивные болиды с двигателями, радиоуправляемые монстры... Но более всего Тофа любила жестяную пожарную машину. Вообще, их было много. Тофа жила на третьем этаже. И спускалась вниз, сидя на этой машине. То ли Тофе нравилась красная раскраска, в тон ее туфелькам-ботинкам-сапожкам, то ли грохот, производимый при спуске, завораживал - никто не знает. Через месяц машинка приходила в негодность: колеса не крутились отчего-то. И Тофа получала в подарок новую жестянку на колесиках. При переезде на новую квартиру Тофе напомнили, что она все-таки девочка, а машинки девочкам не игрушки, и весь гараж был раздарен общежитской пацанве. Тофа пригорюнилась, конечно, но потом решила, что ей достаточно конструктора. Он не был экспроприирован родителями в пользу детей рабочей молодежи - конструктор не требует компании мальчишек, с ним лучше играть в одиночестве. Да и не известно, будут ли в новом доме друзья-приятели, столь же доброжелательные к Тофе как общежитские мальчики.
А в новом доме Тофе стало не до мальчиков. Потому в подъезде, на четвертом этаже, жил Валька. Вальке было шестнадцать лет, он был высок и синеглаз. Тофа с ним сразу подружилась, как только ее оставили мерипоппиться с его, младше на два года, сестрой. Тофа решила, что быть под присмотром у вертлявой девчонки несолидно, лучше присматриваться Валькой. О чем ему и сообщила: "Валя, ты теперь всегда будешь со мной нянчиться, пока я школу не закончу. Но это не скоро, я только через два года в школу пойду, а потом буду учиться десять лет. Будешь мне помогать делать уроки, а потом я, наверное, все-таки вырасту". Валька был рад. Ну, а как не радоваться-то? Идет Валька из школы - а Тофа уже давненько сидит у оконца, грызет какой-нибудь сухарик, высматривает лучшего друга. Увидит Вальку - шмыг в подъезд и скачет за ним козочкой на четвертый этаж "Пусти меня быстро, я мерзну же! Я дверь захлопнула, а ключей нет. Пусти, кому говорю, плакать сейчас стану! Громко! Дядя Коля тебе ухи-то накрутит за то, что не пускаешь меня в гости". Валька задания кой-какие домашние сделает, похлопочет по дому под Тофье чтение книжек: "Тофа, мы вот сейчас тут проходим, читай мне вслух, пока я картошку чищу" и соберётся гулять. Тофа, конечно же, на хвост ему присаживается. Валька ворчит, что неодета Тофа, а Тофа ручонку за пазуху сунет, язык изо рта высунет - вот он ключ-то от дома, сейчас она оденется. Тофа ж дикая была, таскалась как хвостик за Валькой везде. И в магазин, и маму Валькину с работы встречать, а потом и на свидание. Валька же смиренно ждал, когда либо Тофа вырастет, либо в армию заберут самого Вальку. Тофа Вальку-то из армии ждала, училась себе тихонько в первом классе и ждала - когда же Валька отслужит. А Валька отслужил и женился. Тофа-то сначала обрадовалась - Нюра Валькина ей не то чтобы нравилась, но мирилась Нюра с Тофой. Дескать, куда от юродивой деваться, да и Валька всегда под Тофьим доглядом (а Нюра, коротконогая деваха с серыми конопушками на простеньком лице, ревновала своего синеглазого красавца Вальку ко всем). А потом Тофа впала в грусть-тоску. Потому что Нюра с Валькой, несмотря на просьбы Валькиной матери, уехали жить в съемный домишко на окраину. Как позлорадствовала Нюра "Хоть и худой дом-то, да не худее Тофки".
Tags:

телесное
psheeh
решено - сегодня стану только телом. только телом, без мыслей - несколько часов. никому не станет дела, до моих бредовых снов. до моих метаний в клетке из запретов, совести оков. я cегодня буду только телом - кто ж не любит плотскую любовь. в Лету канула эпоха менестрелей, рыцарей, монахов, дев. я сегодня буду только телом с телом, что одно из тел.

Ибнутий, вернись!
psheeh
Тофа умоталась как конь на американских горках. ибо шпарить-жарить-печь-варить начала тогда, когда солнце со всей дури от обиды, что первую половину дня не заглядывало в тофины окна из-за зарослей, пригорка, злоебучей школы, коя на этом самом пригорке в этих самых зарослях подсматривает, следит за Тофой, стало вливаться в кухонное окно, торопясь до того момента, когда время затянет его за соседний дом. и апогей борьбы с продуктами пришелся на самое пекло. когда пришли гости, Тофа была пучеглаза из-за литра жесткого кофия, и несколько ахуевшая - три мелких ребенка - это пиздец.. три мелких спиногрыза - это шесть лапок в креме от торта, ягодах, черном хлебе и прочей еды. Тофа ж немношка звязда. в перерывах между метаниями на кухню она переодевалась. Верный Тофин Дон-Урпий и его Санча-Илюша изведав Тофины изъёбства над едой, надергав Тофе ухи, облобызав ейные ланиты, похрустев Тофиными ребрыми в своих мушских объятиях, сказались больными и оставили Тофу на съедение соплежуйкам.. Тофа тоже не будь дурой, йобнулась в обморок и не приходя в сознание уползла на кухню мыть посуду. и вот она, вся такая золушка с цигаркой в зубах, слышит за окном жалобное "Тофааааааа". ибать - вакутагин приперся. Ну чо, квинтэссенция вселенского зла, проходи, хуле ж делать. Тут пришли с дачи родители.. Папуля рыскнул на кухню - вотки нет.. опечалился и ушел на казнь Букашкой. а вот теперь то самое, от чего Тофа охуела. Приперлась Вороны свекровь. Тофа злобно посуду драит (слушайте, ну было вместе с ребенышами девять человек, трое из которых застали только чай, а посуды... может соседи принесли свою, а? Тофа ж перед накрыванием на стол все загаженное ею в пылу кухонной войны перемыла) и ворчит злобно "интилихентная женшина, ага, учительница великаго и могучаго, ага.. какого хера ты припиздела? хоть бы поздоровалась, дежурно отхеппибёздила.. не, бля, ей приспичило с мамулей "секретно поговорить", ибалявротижопу таких деликатных роцтвенников".. а свекровь воронья вот че прикандыбала. некий чучел страшной наружности и редкостного уебанства приглядел Тофу в полужоны.. или его маман? и отправили оне к Тофиной мамуле засланку - доступ к Тофе добывать. Поясняю: Тофа в глаза этого чучелу не видела, ни сном ни духом. Чучел он потому что кызымчег, а у Тофов хуй встает только на бледней, а уебан он потому что в свои за тридцать жывет с мамой. не, ну это нормально? сам обосцался подойти к Тофе, через маман действует.. маман евоная уже благословила и мысленно внучков нянчит - под производство внуков согласна отдать свою хвартеру.. Мамуля Тофина, наученная йобнутой Тофой питнадцать лет назад (я ж рассказывала хистори про Кабаньеро, домогавшегося посредством предков до Тофы) сразу предупредила сватью "у Тофы кто-то есть, ибо не всегда ночует дома, наутро наканунешней пиянкой до зеленых соплей от нее не пахнет. насколько серьезно сие неночевание Тофово - никто не знает, Тофа - знатный семейный партизан, вон про ейные отношения с Бегемотиком мы узнали когда иво родители на улице подошли знакомиться с породившими Бегемотикову мамзель..".. но дала добро...
и вот я гневно вопрошаю. Кто тайно пожелал такой армагеддец в святой для всего чиловечества день? из-за кого тофа поставила на подоконник кеды и собрала тормозок? это чтоб, если чучел припрецца, сыбаццо через окно к Урпию жалицца на жисть, ибнутия и подговаривать Урпия с Кошмаром отпиздить чучелу и заодно ибнутия? ИМЯ!

(no subject)
psheeh
птичьи кости жалобно хрустят под копытами твоих долгогривых коней. крылья бабочки яростно горят в пламени бушующих страстей

Сирена
psheeh
На высоком витом табурете я сижу, качая ногой, раскрошила в руках горсть таблеток от болезни - я болею тобой. В этой душной тебе моей страсти, заскорузлой как шинели сукно, я нашла себе тихую пристань, в кофе - щепотью - кардамон.
Мне в оковах этих не тесно, прижилась и песни пою. Кокон памяти веретенцем тонкой нитью в клубочки пряду. Буду ткать из них паутину - сетью нервы - чарующ узор. Наколдую в нее пилигрима, зачарую души хрусталём.
В темноте, среди всполохов боли, хороню - могилки все в ряд - тех, кто не миновал моей кельи, чьи сердца под ногами хрустят. Я из черного обсидиана их постылой любви возведу тебе памятник у подножия Храма, что людишки любовью зовут.
Я не стану лечить свои хвори: ревность и страсть напополам. Я налью себе чашечку кофе, воскурю табака фимиам. Пусть стеною пылают зарницы, разожженных для ведьмы костров - неприступны стены темницы, не растает волшебный покров.

Лепо быть панком, пока тапком не бьют
psheeh
Тофа заболела. заболела от души: неотложка ездила-ездила, да и отвезла задыхающуюся Тофу в больницу. Привезли в приемный покой, пришел реаниматолог Шамрай "Трупы спасай", пардоньте, Тимофей Сергеевич... Посмотрел по-птичьи на Тофу, пощупал в приличных местах и говорит "Ну, Богинюшка, даю тебе десять минут, чтоб раздышаться.. Не перестанешь синеть ногтями - заберу к себе, в Кощеево царство - смерти не отдам, но и житья тебе, голенькой, в одной распашонке, под простынкой, не будет.. Живых-то ко мне не пускают, придется святым столовским супом "рататуй" - по краям картошка, в середине хуй - питаться" Тофа ж - знатная обжорка, перепугалась, пояснела взором, через раз вздохнет, через два выдохнет.. Милостливый Шамрай отпустил Тофу в терапевтическое отделение, к Деточкину... Деточкин тожы пощупал Тофу в приличных местах, посмотрел на зелененькую Тофу - рученьки тонки, венки рваны - и назначил капельницы. Вот только Тофа проснется, очи ясны раскопает, конфет нажрется - тырц! - заправляют Тофе иголку в вену. Толстую, так что тофино предплечье кривится выпуклостью. Замотают до локтя лейкопластырем - лежи, Тофа, до послеобеда. Тофа полежит-полежит, поспит-подремлет, посидит, покачает ножками с высокой хирургической кровати, поскладывает, побалуется рычагами, до которых дотянется... Скушно Тофе, а в бутылке лекарства много, Тофе писить хочется.. Приносили Тофе судно.. Эмалированное, холодное. Журчать в него - всем слышно будет... Тофа пыжится, попискивает "писий, пися, пыс-пыс-пыс", а никак! Прибежит медсестра, выпустит Тофу из плена лекарственного... И снова Тофа скучает... Вагоны бы посчитать, ворон и гусей с козами - не видно с кровати ничего.. Потом Тофа репку почесала-почесала, жопку почесала, по сторонам глазенками пошмыгала... Нос сморщила, губу прикусила - вытащила руку из пластыря, из руки - иголку и цвиркнула в туалет, благо он напротив палаты.
Обратно воткнула иголку, заклеилась - хорошо Тофе. Тофа песенки мурлычет, конфеты лопает.. Умница.. Да вот только через три дня Деточкин углядел, что дырок в Тофиной руке прибавилось.. Поругался, что уж там.. Сильно поругался, даже ухи Тофе крутить хотел, но постеснялся - у Тофы тогда титьки были, барышня. Как-то Тофа испачкалась мороженым. Стало Тофе не только скушно, но и липко... Тоска... Глядит Тофа - а стойка-то на колесиках! Тофа с койки в тапки - прыг! - и к раковине лик умывать. Очень Тофе понравилось - гуляет она по палате, стойку, привязанную катетером к руке, этой рукой возит.. Чистый генерал с саблей! Не, не генерал.. Наполеон! Даже наполеоны писить хочут.. Вот Тофа выглянула в коридор - никого... И в туалет. Медсестра приходит - Тофа ясным взором глядит, улыбается "не хотелось, воды мало пила, утром много писила" Силы зла не дремлют. Подменили Тофе стойку. Тофа ушуршала в туалет, да застряла стойкой в дверях.. Дергает ее, тянет, поворачивает - ан нет! - половина основания снаружи, половина крестовины внутри, с Тофой.. Тофа и так, и сяк "ах ты подлая железяка, ты что ж забыла, кто главный? я тебе устрою кордебалет, я тебя узлом завяжу, гадину! А ну отпусти косяк, сволочь костлявая, я писить хочу! Ща как пну, полетишь вверх колесиками!" Вопчим, развопилась Тофа, со стойкой воюет, раскраснелась, сердится.. Тут-то Деточкин с завмедсанчастью из-за угла вывернул - обходили они дозором владенья... Нет, Тофу не били. ни ногами, ни в живот... Но с тех пор Тофа Деточкина боится больше чем он ее.
Tags:

Кожа
psheeh
Если куколка не чувствует себя бабочкой, она становится прахом.

Посвящается Стрижу и Ёлле


- Макс такой чудесный! - Элла блеснула глазами в насмешливый взгляд Алисы и мечтательно погладила салфетку. Ткань, несмотря на кажущуюся грубость, была мягкой, редкие ворсинки, непослушными прядками косы, выбивались из полотна и дразнили пальцы. Кофейня была маленькой, уютной. Между столиками плыли и окутывали посетителей затейливым кружевом теплые ароматы кофе, ванили, шоколада. Изредка с улицы вслед за хриплыми колокольчиками и шершавым шумом городских будней влетал, хлопая в двери, звонкий апрельский ветер. Элла чувствовала себя чашкой горячего кофе, внутри было тепло и пряно, хотелось согреть весь мир своим чувством, напоить им всех.
Read more...Collapse )

Свободный приговор
psheeh
Катька, спрятав улыбку за огромную чашку с чаем, слушала Викусика. Викусик - плотный шатен с ямочками на гладко выбритых щеках, закатывая глаза, рассказывал про свои приключения завсегдатая сайтов знакомств. Отчего Катька называла сорокавосьмилетнего Викентия девчачьим именем Викусик, она не помнила. Викусик и сам не мог сказать, почему он отзывался на Катькино прозвище. Может потому что Катька, даже разменяв четвертый десяток, оставалась озорной и бесшабашной? В любом случае, Викусик и Катька приятельствовали. Непринужденно, не обременяясь глубокими чувствами и взаимной ответственностью.

Викусик привычно подтрунивал над Катькой "Никакая ты не Катька, ты Екатерина Игоревна! Попробуй влюбиться, увлечься насмерть. От этого не умирают, дурочка" Катька отшучивалась, потому Викусик был слишком легкомысленным, чтобы напрягать его правдой. Он плыл по жизни, сияя на солнце радужными боками, любуясь собой и своим способом жить. Если же ближние пытались найти у Викусика помощь в своих житейских трудностях, то его перекашивало под грузом чужих проблем, многоцветная пленка начинала дрожать, шла уродливой рябью.. Этого позора он не прощал никому. Викусик в общем-то был незлобивым и даже иногда добрым, он всего лишь своими обвинениями и истериками старался выдавить из "обидчика" слезы раскаяния. Как брызнувший в глаза мыльный пузырь вызывает потоки слез.

А Катька была чайлдфри. Из тех, которые утверждают: "полезных детей нет, все дети - вредные" и тискают, балуют отпрысков подруг и друзей. Когда ее спрашивали, почему она до сих пор одна, Катька задорно хохотала "замуж ходят, чтоб деток рожать, а я еще не натренировалась, надо еще пару соплежуек выпестовать, чтобы своих спиногрызов дрессировать на раз". Как и многие ее товарки, которые приговорены к свободе от детей, Катька надеялась. Но не на то, что однажды свершится чудо материнства. Она была атеисткой и хорошо считала, Потому надеялась, что с приходом климакса ее отпустит. То, что жило в Катькиных глазах, когда она оставалась одна, не было отчаянием, не было болью. "Если несколько неприятностей могут случиться, то произойдут они в наихудшей последовательности" - это Катька знала и ощутила на себе. Ей досаждало "а если бы..." Именно это послужило причиной побега Катьки в областной центр. И от себя в какой-то мере, и от Вадима, вернее, от его возможных вопросов. Катька чувствовала за собой просто вселенскую вину перед Вадимом. Их роман начинался как ни к чему не обязывающая интрижка.

Год назад Катька переехала на новую квартиру. Однокомнатная квартира в недавно построенном двенадцатиэтажном доме не имела ничего общего с советскими каморками-однушками. Просторная кухня, огромная прихожая-холл, и просто восхитительная лоджия, широким полукругом опоясывающая угловую квартиру на одиннадцатом этаже. Катька, до сего момента никогда не жившая выше второго этажа, пришла в неописуемый восторг - дом стоял на окраине, и если из окон нижних этажей были видны сиротливый двор и глухая стена капитальных гаражей, то в Катькины окны смотрело небо. А чуть ниже неба поблескивала река, шелестел лес, не пуская из речной долины лохматый туман. Катьке казалось, что эти утренние туманы - тревожное дыхание тепловозов, что ночью гулко сновали за рекой.

Катька кинула клич и ее давние друзья быстро и весело перевезли ее пожитки. Тогда-то Катька и познакомилась с Вадимом. Пока расставляли книги и всякие безделушки, он наколдовал на кухне из немудреных продуктов пищу богов, а потом, когда напраздновавшиеся Катькино новоселье друзья стали расходиться, остался помыть посуду... Катька понимала, что этот хлыщ не задерживается надолго ни в чьей жизни, и ее это устраивало. Вадим был красив, но не осознавал этого. Катьке он казался великолепным животным - свободным, сильным. Ее завораживала его ленивая пластика, он двигался словно ртуть, перетекая из одной точки пространства в другую, бесшумно и плавно. Если бы Вадим был американцем, у него был бы тягучий южный акцент - было в нем что-то неуловимое, делавшее его похожим на молодых южан Маргарет Митчелл. Катьке нравилось перебирать пальцами его несовременные, но романтичные пряди. Особенно острое наслаждение она чувствовала, когда он склонял голову на ее разгоряченное любовью плечо и волосы слегка, как крылья бабочки, щекотали кожу. Катька никак не могла решить, что же ей больше нравится в Вадиме: его ровное дружелюбие или умение держать дистанцию, установленную Катькой. Они никуда не ходили вместе, не знакомились с друзьями-родственниками друг друга, могли не созваниваться по несколько дней. Немного прохладные отношения, как считала Катька, отлично дополняли их безудержную, до изнеможения, страсть. После свиданий с Вадимом Катька весь день сладко обмирала от дуновения сквозняка, от прикосновения рукава к запястью... Ее нисколько не огорчало отсутствие цветов-подарков, она даже не задумывалась, что Вадим бы мог как-то за ней ухаживать. Ей важнее всей этой романтической суеты были теплые и невероятно ласковые руки Вадима. Приходя к нему, Катька по-кошачьи растягивалась на постели, подставляя Вадиму спину, живот, становилась под его осторожными пальцами податливой и покорной. Катьке их близость виделась творческим актом гончара. Катьку кружило как кусок глины на гончарном кругу горячечное возбуждение, а Вадим отточенными движениями лепил из нее сосуд, чтоб излиться в него.


Позавчера всё закончилось. Резко, нелепо и досадно. Катька хотела бы, чтобы Вадим бросил ее, или чтобы она застала его с другой женщиной... А Вадим предложил пожить ей у него. Катька поначалу обрадовалась, дескать, как раз небольшой ремонт у себя сделает.. А Вадим продолжал шептать на ухо "поживешь-поживешь и приживешься, привыкнешь, станешь во сне поворачиваться ко мне спиной, перестанешь лапки прятать от меня в носки, а потом родишь мне дочку с такими же глазами-вишнями." Повеяло холодом от двери, заледенело внутри от проснувшегося "ах, если бы..."

Ах если бы Катька не влюбилась одним сумасшедшим летом. Не влюбилась бы на разрыв аорты, не приросла бы всем своим существом к предмету своей любви. Катька, и так слабенькая после тяжелой болезни, тогда парила на грани между явью и горним миром, ей казалось, что она истончилась до прозрачности, стала невесомой и почти бесплотной - впору Психеей лететь за любимым. А когда ее рыцарь, ее сбывшаяся девчоночья мечта о принце, уехал из их города, она обнаружила что беременна. Катька не предохранялась: и не до таких приземленных мыслей ей было, да и не думала она, что может забнременеть, очень уж ослабла после химиотерапии. Было бы Катьке счастье, но медицинские показания, необходимость продолжать лечение - всё это привело к аборту. Первая беременность, поздняя беременность, отравленный организм - теперь Катька чайлдфри. Ах, если бы тогда удалось сохранить ребенка. Ах, если бы Катьку тогда поддержали в ее протесте. Ах, если бы...

Это горькое как пилюля "ах, если бы" снова застало Катьку врасплох, когда она нага и беззащитна. Когда жалость и сочувствие могут изрезать ей душу в ленты. Рассказывать о своем приговоре к свободе от детей Катька не могла еще и потому, что это было бы предательством своего светлого рыцаря. Человеку свойственно роптать против обстоятельств, досадовать на судьбу, и Катька понимала, что расскажи она кому свою тайну, придется ей доказывать что никто не виноват. А она и так знает, бездоказательно, что ничьей вины в том нет, это просто жизнь так повернулась.

Вот и сидит Катька у Викентия-Викусика, слушает его щебет, хохочет и жмурит нос. Потом, завтра, в следующей жизни появится кто-то другой, затем третий, четвертый, кто продолжит о Катьке слагать легенды, что она вертихвостка. И однажды ее отпустит. К тому, с кем станет Катька Екатериной Игоревной, строгой хранительницей маленького очага.

как Тофа в соблазнительницы ходила
psheeh
Тофа в двадцать пять лет считала себя неибаццо опытной женШиной. и подумала, что пора нести юношеству свет и благо сексуальных знаний и умений. Посмотрела Тофа вокруг, посмотрела поодаль тоже - юноши, оказуется, сопливы и несоблазнительны. Посмотрела да и плюнула, решив совращение юнцов оставить на скорую старость.
И вот случился очередной новый год... Всё было как обычно: друзья, дебош и пьянка. Но вдруг в коридоре Тофу поймал приятель, поймал в объятия и давай с Тофой танцевать. Дотанцевал Тофу до ванной и - щелк! - дверь закрыл, стал Тофу лобызать страстно... Тофа может бы Илюшкиным поцелуям бы не соппотивлялась, но на кухне стали разогревать традиционную новогоднюю курятину... Запах поплыл по квартире и Тофе показалось что неумелые Илюшкины поцелуи - тьфу по сравнению с опасностью остаться без еды. Тофа стала выцарапываться из ванной, а Илюшка изумился "как ты можешь думать о еде, когда я тебя зацеловываю?" Тофа с голодухи-то злая, возьми и ляпни: "уж как ты целуешься, лучше поесть". Нет, Илюшка не обиделся, он честно признался, что целуется ВПЕРВЫЕ в жизни -два чмока в щеку в третьем и пятом классе не считаются.
Еды Тофе все-таки не досталось, зато появилась пища для дум - раз Илюшка нецелован, так он, получается, невинен! Вот оно! Теперь Тофа может лишить невинности кого-то! И этот кто-то хорош собой - ну вылитый Хью Грант, только в очках. И не сопляк, просто мама, институт, экзамены, сессии - так и дожил Илюшка до двадцати пяти девственником...
Тофа думала-думала, размышляла-размышляла: "тварь я развратная или право имею" да и сделала себе подарок на новый год. Соблазнилась Илюшкой первого января. Не впечатлило. Тофа ж ждала каких-то особенных ощущений - не зря ж в мужчинской среде девственицы как медали.. А оказалось, что Илюшка ничем не отличается от всех двух бывших у нее любовников.

?

Log in